II. От кукурузы до крокодила: путь к детскому рисунку

Текст: Олег Таценко
(Facebook)


Продолжение. Начало здесь.

03. Шаржи начинались плохо

- Он ворвался в мастерскую, я как раз освежал белые буквы лозунга "Слава советским вооруженным силам!" Орет: "Где она, сволочь!" и толкает меня в спину. Лозунг на столе лежал, баночки с красками на него перевернулись, вся работа насмарку.

Я развернулся и кулаком его по скуле. В глазах старшего лейтенанта блеснула радость: "Ага! Дорисовался! Теперь сядешь на два года!" - выскочил из мастерской, хлопнув дверью. Я постоял секунд десять и сел на стул, весь сжался, замер: два года дисбата - армейской тюрьмы!

Ангела Меркель
Шарж на Ангелу Меркель

В армии меня сразу определили в художники. Полковник - комполка и замполит не могли нарадоваться, в Советской армии художники были хронической проблемой. Работы поначалу навалилось невпроворот. Особенно донимали дембеля - тащили мне дембельские альбомы, пока не вмешался комполка. Альбомы не прекратились, но их стало намного меньше.

В дембельских альбомах я впервые начал рисовать шаржи - на офицеров. Конечно, не выходил за рамки приличия, два-три штриха для внешнего сходства и то побаивался, люди ведь разные, поди разбери кто как отреагирует. Но один раз меня понесло.

Служил в нашем полку обер-лейтенант, злой, недалекий и кривоногий. Ему бы в кавалеристы с такими ногами, а он метил в капитаны. Злился, считал, что обходят его по службе, меня невзлюбил и доводил мелкими, болезненными придирками.

Я не вытерпел и разразился злым шаржем, как мой враг-старлей залез в чужой гардероб и спарывает капитанские погоны с чужого кителя, висящего на плечиках. Взгляд у обера злой и торжествующий и подпись: "Как хотите, а я и без вас стану капитаном". Кто-то увидел и донес, вот старлей и ворвался ко мне в мастерскую.

Николя Саркози
Бывший президент Франции Николя Саркози

На следующий день офицерское собрание. Замполит требовал "по всей строгости", комполка сомневался. Потом меня выставили в коридор и устроили перепалку, я слышал как басил комполка: "Такому офицеру не грех по роже". Через полчаса вышел сержант: "Дали тебе семь суток "губы", пока. Собирайся, я тебе отведу".

"Губа" - гауптвахта, кто не знает, сажают туда солдат за мелкие нарушения. Настроения у меня никакого, а тут снег третий день сыпет, это значит, чистить я его буду с утра до ночи. Я согласен с утра до ночи, только не дисбат.

Куда там, не дали. "с утра до ночи" не дали.

На дворе уже темнело. Начгуб с погонами подполковника, накинув на плечи шинель, читал газету. Вид у него, словно уксуса напился, и красный остренький носик, как замерзший. Процедил: "Офицера ударил, а всего семь суток, маловато, маловато. Если каждый так будет... Ладно, отведи его", - и в газету уткнулся.

молдавские художники
Шаржи на молдавских художников


04. Счастье начальника гауптвахты

Я выйти в коридор не успел - в спину радостный вопль начгуба: "Что?!! А ну постой, постой!"
Мамочки! Начгуб руки растопырил и лезет ко мне лобызаться как Брежнев, была тогда такая дурацкая мода: "Родной, как мы тебя ждали!" . Я с перепугу озираюсь: кто здесь "Родной"? Ефрейтор в дверях остался, похоже, привык к выходкам начгуба, только спросил: "Неужели художник?" "Он, он родимый!" Ефрейтор понимающе кивает: ну, ясно!

Потом началось: вместо камеры - ленинская комната. Арестанты, перепугано на меня пялясь, притащили раскладушку, постель и одеяло с матрацем. Лампочки более яркие вкрутили. Ефрейтор ужин из офицерской столовой принес: весь поднос тарелками уставил, я любил тогда поесть, но один бы не справился, пригласил ефрейтора. Начгуб два раза заглянул: "Нет, нет, не вставайте, кушайте", - интересовался хорошо ли я устроился.

"Да ты не удивляйся, - успокаивал меня ефрейтор за ужином, - он два года художника ищет, тут работы накопилось - рисовать и рисовать. Он, как очередного на "губу" приводят, приставал: "Рисовать умеешь? Ну, хоть как-то?" Попадались пару раз, но всё какие-то недоучки. Наш подполкан так расстраивался, что лепил им дополнительно по пять суток от себя. И тебе добавит". "За что?!" "Как за что?" "Ты знаешь, сколько работы накопилось? За месяц не справиться. А тебя к нам всего на неделю".

Я как тот объем работы увидел - стенды по территории части, по коридорам, и вся коптерка панно и транспарантами забита, даже подумал: может лучше в дисбат?

Накаркал я этим дисбатом. Дня через три, малюю под вечер в ленинской комнате, просовывается в дверь квадратная голова моего полковника: "Хорошо устроился? Собирайся, едем в часть!" и в кабинет начгуба.

Джордж Буш

Джордж Буш

У меня душа в пятки и там трепещет: шутка ли! Сам полкан появился, значит, точно в дисбат, настоял на своем замполит, зараза.

Я к кабинету начгуба на цыпочках, тревожит слюственная судьба, а из кабинета мат и вопли начгуба: "Не отдам, не проси! Я два года, твою... Никогда..." и ногами затопал. Я едва успел юркнуть в свою ленинку и затаиться. Радуюсь потихоньку: начгуб за меня горой. Я второй день прикидывал, как бы остаться мне на "губе" подольше, может забудут про дисбат. Но полковник-то сам явился, значит, не забыли.

А полковник из кабинета вылетел, топает по лестнице - поле боя осталось за начгубом, только надолго ли? Слышу, сам к мне плетется, дверь открыл, я по струнке вытянулся. "Да брось, - машет мне, - в части своей будешь честь отдавать... Твой-то явился, тебя требует. А я ему..."

Не успел рассказать, что он "ему", объявился тот, что "требует", то есть мой командир - полковник. Вид у него торопливый, и в руке пузатый портфель: "Сергей Петрович, давайте на пару минуточек в ваш кабинет, ну, как боевые товарищи..." и тащит начгуба за рукав. Тот звереет: "Я же сказал: нет, начит, нет! Я два года его..." Но позволяет полковнику затащить себя в кабинет и закрыть дверь.

У меня настроение тут же падает: вот как хотят меня в дисбат определить, терпения у них нет, заразы. Сижу на табуретке, ладони между колен, раскачиваюсь как от зубной боли, жду когда "пара минуточек" закончатся, - полтора часа они за закрытыми дверями гудели. Потом появляются. Мой полковник ничего, а вот начгуб покачивается, глаза блестят, носик подозрительно красный. Мне виновато: "Ты, уж извини! Надо, так надо".

05. В аренду на пять суток

Я тоже понимаю, что "так надо", раньше сяду, раньше выйду, мне отдают ремень и шапку и я забираюсь на заднее сиденье полковничьего "УАЗика". Командир на переднее. Едем в полном, даже тягостном, молчании, лишь когда в свете фар распахнулись зеленые ворота нашего полка, командир повернулся ко мне: "У тебя на все про все есть пять суток. Понял? Чтобы сделал все в лучшем виде. Там тебе новобранца нашли. Какой-никакой, а помощник". Я, сбитый с толку: "Товарищ полковник, разрешите обратиться". "Валяй". "А как же дисбат?" "Какой дисбат?" "Ну, тот, за старшего лейтенанта".

Первое слово, которое произнес полковник в ответ, было непечатное. Второе тоже. Где то на пятидесятом, когда нецензурный лексикон командира повернул на второй круг, он объявил, что "за издевательства", он "награждает" меня дополнительной неделей гауптвахты, и что "если я еще когда-нибудь вспомню дисбат, то точно его получу", "а сейчас бегом в мастерскую и рисовать". "Можешь не спать, если хочешь, но чтобы к десятому числу, вся наглядная агитация, ты слышишь? Вся! Была в лучшем виде!"

О том, что привело подполковника в такое исступление, я узнал немного позже. В обед следующего дня, после того, как меня "пока, на семь суток" отправили на "губу", брякнул звонок из Москвы: на 23 февраля к вам в часть комиссия. Привести вверенное вам подразделение в образцовый порядок: где починить, где подкрасить, где подмазать. Но, - на это сделали главный акцент - привести в порядок всю наглядную агитацию. Генерал, которого включили в комиссию, страшно любит длинные тосты и придираться к состоянию наглядной агитации - в общем, и приказ, и намек.

Евгений Дога

Композитор Евгений Дога

Полковник выслушал сообщение по телефону. Взгляд его стал ледяным и уперся в лицо замполита. Тот отвел глазки. Это он настаивал, чтобы меня "по полной строгости", то есть, на два года. "Ну?" - поинтересовался полковник. Замполит изобразил оптимизм: "К вечеру художник будет".

Ни к вечеру в тот день, ни к вечеру в следующий, добыть художника у замполита не получилось. Он исколесил весь гарнизон, никто даже на два часа не пожелал расставаться с такой ценностью как художник. Побитой собакой он предстал пред ясны очи товарища полковника. "А ведь художник - это по вашей части", - ядовито заметил полковник, натягивая папаху. - Ладно, ждите".

Через полчаса он заглядывал ко мне в ленинскую комнату. Остальное вы знаете. После двух бутылок коньяка, припасенных для московского генерала, любителя нудных тостов и образцовой агитации, начгуб сдался на пять суток. Большего из него не выбили бы и цистерной коньяка. Отсюда такой срок - пять суток на восстановление наглядной агитации нашего полка. В неавральное время вряд ли справились с такой работой и за три недели. Помощник из новобранцев мне хорошо помог. Рисовал он плохо, но зато подмазывал где надо, подклеивал, краски разбавлял и смешивал, это у него хорошо и быстро получалось. На "гауптвахту" я возвращался с легким и чистым сердцем: соскучился по своей раскладушке и обедам из офицерской столовой. Я даже подумывал, как бы мне в этом "гауптвахтовском санатории" дотянуть до дембеля. Но не получилось, хотя начгуб щедро навешивал на меня очередные семь суток - то за пререкания, то за нарушение дисциплины, то еще за какую-то ерунду - работы там действительно скопилось невпроворот. "Вышел я на свободу" уже в мае: все деревья в густой листве, а я в зимней шапке. После гауптвахтовских "лишений" я поправился килограмм на десять. Ефрейтор, с которым я делил офицерские обеды, тоже. В части на меня нарадоваться не могли, генерал не нашел к чему придраться и визит комиссии прошел без сучка и задоринки. Обер-лейтенант оставил меня в покое, хотя косо поглядывал. В августе ему дали капитана. Говорили, наш полковник посодействовал, чтобы обер на давал хода рапорту на меня.

Автошарж

Автошарж на себя, любимого

Но дело в том, что эта история начисто отбила у меня желание рисовать злые шаржи. Я их рисую, да, но только добрые и веселые. Николя Саркози и Ангела Меркель пока не жаловались.

Морские примечания к "Одинокой монахине"


Текст: Олег Таценко (Facebook)

Сам текст "Одинокая монахиня" вот здесь.

В русском дореволюционном флоте было два крейсера "Кагул", оба в составе Черноморского флота и оба построены по одному проекту.

Один из "Кагулов" первоначально назывался "Очаков" и строился в Севастополе. На нем, еще недостроенном, во время севастопольского восстания 14 ноября 1905 года поднял свой флаг лейтенант Петр Шмидт. Через полтора года после этих событий крейсер переименовали в "Кагул".

В 1918 году, он уже назывался "Генерал Корнилов", и под этим именем прослужил до 1933 года. Вернее, интернированный, большей частью простоял в туниском порту Бизерта, принадлежавшем тогда Франции.

Крейсер Очаков

Другой "Кагул" строился в Николаеве. После того, как "Очаков" переименовали в "Кагул", "николаевский" "Кагул", переименовали в "Память Меркурия". Наверное, было бы проще переименовать "Очаков" в "Память Меркурия".

После революции сильно поврежденный "Память Меркурия" восстановили и переименовали в "Коминтерн". Он служил учебным крейсером, в войну - минным заградителем. Поврежденный немецкими авиабомбами в октябре 1942 года крейсер использовали как искусственный волнолом - его затопили в устье реки Хоби недалеко от Поти. Остатки его корпуса до сих пор выступают из воды в нескольких десятках метрах от берега.

Крейсер Память Меркурия

Крейсер "Прут" под названием "Меджидие" строился в США для турецкого флота. На двенадцатом году службы, 3 апреля 1915 года он подорвался на мине недалеко от Одессы и затонул на мелководье.

Меджидие крейсер

Константин Паустовский уделил "Меджидие" внимание во второй книге своего автобиографического цикла - "Беспокойные годы": "Маяки не горели. На горизонте темнела громада корабля. Это был турецкий крейсер "Меджидие", подбитый нашей береговой артиллерией и севший на камни. Его еще не сняли. Крейсер медленно погружался в сумерки и вскоре совсем в них исчез".

Насчет "громады" - хм, хм... Крейсер вообще-то был небольшим, а когда затонул, из воды торчали только трубы, который тут же срезали, чтобы сбить ориентир туркам, если вздумают вернуться и добить корабль. И подорвался на мине, а не подбит береговой артиллерией, и лежал на песке, а не на камнях.

Крейсер Меджидие

Крейсер оперативно подняли в начале июня, отбуксировали в Одессу, а оттуда в Севастополь. Паустовский прибыл в Одессу в середине июля того же года, так что затонувший "Меджидие" видеть не мог - под именем "Прут" он уже восстанавливался в Севастополе для Черноморского флота. Ну, что поделаешь - творческая фантазия писателя.

Когда по Брестскому договору Украину передали Германии, часть флота, оставшегося в Севастополе, досталась немцам. "Прут", как бывшую турецкую собственность, в мае 1918 года вернули Турции, и крейсер под прежним названием прослужил в различном качестве чуть ли не до середины 1950-х годов.

Еще по теме: Три судьбы монитора "Бессарабия"

Белорусский мастер молдавской керамики


Текст: Олег Таценко (Facebook)
Александр Димитров: фото керамики Валентина Байды


Гончар Валентин Байда

Гончар Валентин Байда


Валентин Байда осел в Молдове случайно - арестовали пограничники

Заканчивался 1981 год, Валентин отучился на архитектурном факультете первый семестр. Планов на каникулы никаких, а тут письмо от сестры: "Приезжай, вместе встретим Новый год, посмотришь как я живу..." Она недавно вышла замуж за молдаванина и жила в молдавском городке Унгены.

"А, знаю, - встрепенулся сосед по общежитию, - это город на румынской границе. Точно. Езжай, езжай, там вина много. Виноградного". Валентин и поехал. Не из-за вина. Из-за погоды. Метеосводки обещали после Нового года "резкое ухудшение" погоды: циклон из Польши - режущий ветер, пурга и минусовая температура. Учился Валентин Байда в белорусском Бресте.

Когда уезжал, в Бресте стояли трескучие морозы. А в Унгенах ни пушинки снега, моросит дождик, чуточку пахнувший весною, и впечатление город произвел самое приятное: одноэтажная застройка, тихие прямые улицы, из Румынии через Прут ползут поезда по мосту, который, как говорят, строил сам Эйфель. И возвращаться в скучную "общагу" и под ледяные ветра из Польши никак не хочется. Одна беда - внешность у Валентина не здешняя, не южная, а скорее арийская - светлоглазый блондин.

Унгены тогда были погранзоной, въезд только по разрешениям, а тут бродит по улицам какой-то мечтатель немолдавского вида. Пограничники волнуются: "Кто такой, откуда тебя забросили?" И забирают Валентина до разбора обстоятельств. И как-то раз, за утренним чаем, деверь, после того, как отобрал Валентина у пограничников в очередной раз, предложил: "Я так понял, что в институт ты возвращаться не хочешь. Дело это твое, но может пока к нам завод? И пограничники дергать перестанут. У тебя официальный документ будет. Так как? Экскурсию тебе организую". Представил Валентин полутемные скучные цеха и горы глины - свояк на керамическом заводе работал, но пройтись по заводу согласился.

Еще как понравилось

А завод ему неожиданно понравился. И гончары понравились, и как из куска мокрой глины на гончарном круге вдруг появляется будущая ваза или тарелка - из нечего вдруг такие изящные формы. И стеллажи с готовыми разноцветными - красными, коричневыми, черными - кувшинами, глиняными тарелками, толстостенными блестящими чашками - все такое необычное, заманчивое и красивое. Завод оказался привлекательнее института. Да и зарплата гончара - это не стипендия, выглядела и ощущалась намного весомей.

Керамические игрушки

Валентин Байда: керамические вариации на тему детской игрушки

"Сперва спину, ломило от непривычки - 8 часов за гончарным кругом", - вспоминает Валентин Байда. А потом привык. А когда привык, стала керамика у него очень неплохо получаться, не хуже чем у опытных мастеров. А может быть и лучше. Потому что старший мастер, нацепив очки, долго и внимательно изучал кувшины и чашки Валентина. Подойдет к готовой партии, возьмет чашку не выбирая и рассматривает. Неделю так проверял мастер изделия Валентина Байды, вторую, потом месяц. "Знаешь, - говорит однажды, - способным ты гончаром оказался, даже талантливым. Мы тебя в творческую группу переведем, ты не против?" Еще бы - против! Только "за". В творческой группе штучную керамику делали и малотиражную, по спецзаказам. Интересная работа, творческая.

Но оказалось, работать на потоке - это одно, а в творческой группе - совсем другое.

Гончарная мастерская

Мастерская Валентина Байды

Будущий мастер старался как мог: лепил, обжигал кувшины и чашки, а потом нес на суд заводским художникам. "Мне казалось, - рассказывает Валентин Байда, - создал шедевр, сейчас все ахнут: Collapse )

"Служебный роман": "подлецы" и "герои"


Текст: Олег Таценко (Facebook)

Судя по постам и комментам в ЖЖ, произошла переоценка ценностей, представленных советским кинематографом. В основном достается фильмам Рязанова - "Ирония судьбы.." и "Служебный роман". В последние дни из-за ухода Николая Караченцева под раздачу попал и "Старший сын".

Я просматриваю обычно все посты на подобные темы, иногда забираюсь и в комменты. Несколько месяцев назад, уже не помню где, кажется в комментариях, автор довольно доходчиво излагал свой взгляд на героев "Служебного романа". С его современной точки зрения, Новосельцев подлец и карьерист, а вот Самохвалов - светлая личность. И Рыжову "светлая личность" ловко на место посадила, и карьеру завидную сделала, и при деньгах, и при дорогой машине, и при привлекательной жене. Да и мужчина Самохвалов, что надо, залюбуешься. Вот такому-то и надо подражать в реальной жизни, на такого ориентироваться. Ну, и по Рыжовой комментатор лихо прошелся. Тут я с ним почти согласен. А вот насчет "подлеца" Новосельцева и "героя" Самохвалова - никак.

Служебный рома

Такова уж сила искусства, таков уж талант режиссера Эльдара Рязанова и сценариста Эмиля Брагинского, что фильм "Служебный роман", снятый более сорока лет назад, до сих пор волнует и задевает за живое. Но как бы лучше выразиться... "О времена, о нравы!" - волнует и задевает в русле современных нравов.

Кино - это не жизнь, в нем все подчинено развитию сюжета. И когда рассуждают о поступках Самохвалова, в том числе о письмах Рыжовой, которые он передает в местком, как-то забывают, что Самохвалов один из винтиков сюжета и все его деяния продиктованы тем же сюжетом. Потому что главная линия повествования Новосельцев-Калугина невозможна без Самохвалова. И без писем Рыжовой тоже.

Но это все - драматургия. А события "Служебного романа" до сих пор рассматривают с жизненных позиций. И больше всего волнует история с письмами - правильно поступил Самохвалов, выставив их на суд общественности, или неправильно. Collapse )

Баня как праздник или "Детсад для пенсионеров"


Текст: Олег Таценко
(Facebook)


Страшены, приют

"Rasarit" - это "Солнечный восход".

Я не знал, ехать мне в Страшены, или не ехать - погода пасмурная, сырая, необычно теплая для конца осени и настораживают низкие тучи: а если дождь? Несколько раз смотрел в окно, оглядывал наглухо серое небо. Ни к селу, ни к городу вспомнил, что Страшены - родина группы "Здоб ши Здуб" и потому журналисты окрестили Страшены молдавским Ливерпулем. Меня это сравнение почему-то успокоило, я быстро собрался, сел на рейсовую маршрутку и с легким сердцем поехал в Страшены. "Не напишу, - подумал я уже в дороге, - так покатаюсь".

В общем, приехал

Поздним утром, когда день уже устоялся, я сошел с маршрутки на автовокзале Страшен. Все еще смущало низкое неприветливое небо. Дождя, однако, нет. А даже если и пойдет - я все равно уже в Страшенах, отступать поздно.

В городе текла обычная будничная жизнь. Работали бары, правда, их не много, но они открыты и ожидали посетителей. Мне стало интересно, как и чем в барах моют посуду, ведь в городе такие перебои с водой - ее, буркутную, с сильным запахом сероводорода, дают всего два раза в неделю, тонкой струйкой на несколько часов. "Чем и как вы моете посуду" - вопрос провокационный, а решимости почему-то маловато, и я захожу в бар немного погодя, набравшись смелости.

В баре даже не полумрак, а мрак, день пасмурный, окна в наклейках "Bar", "Bere", "Пиво" плохо пропускают серый дневной свет. За первым же столиком поблескивают глаза и стекло пивной бутылки единственного посетителя.

Мой вопрос: "Чем вы моете посуду?" - пугает буфетчицу. "Вам какое дело!? - спрашивает она с вызовом, - Вы, что, из санитарного контроля?"

Удостоверение газетного корреспондента ее немного успокаивает. "Какая там посуда, - говорит она, пряча кисти рук под широкие лямки передника, - Все, что пьется, продаем в бутылках. Мыть за каждым стаканы - замучаешься носить воду из колодца".

Мужчина между тем докончил свое пиво и принес бутылку буфетчице. "Какая там вода, - начал он, - Из крана если и течет - то вонючая, буркутная, да и ту дают когда хотят. Мы не видели нормальной воды много лет. Мой младший и не представляет, что из крана может течь питьевая вода. Живем как в каменном веке, - в его голосе послышался металл ярости и злости. - А ведь у нас была очень хорошая вода, теперь ее разливают по банкам и бутылкам, чтобы продавать в Кишиневе. Источник - 20 километров отсюда. Может быть слышали: "Хорошая вода" называется?"

Мужчина говорил бы и дальше, он уже успел спросить из какой я газеты, но буфетчица напутала со сдачей, мужчина отвлекся, и я воспользовался случаем, чтобы улизнуть. Разговоры, когда один изливает раздражение на другого, ни к чему хорошему не приводят. А мне еще искать этот завуалированный "Водоканал". В Кишиневе мне сказали, что он в центре Страшен. И где же? Похоже, что местные и не подозревают о такой организации - сколько не спрашиваю, они только пожимают плечами.

А город, несмотря на безводье, не выглядит грязным или обреченным. Идут молодые родители с детьми на руках, подростки с портфелями и рюкзаками из школы, молодые девушки рассматривают глянцевые журналы в витрине киоска, дорожные рабочие в красных комбинезонах отпускают шутки полицейским, перекрывшим центральную улицу Страшен. В тот день на центральной магистрали города наносили дорожную разметку. Да, город не производит впечатление неухоженности и неумытости - на балконах девятиэтажек даже сушится выстиранное белье, но ценой каких усилий жителям Страшен приходится мыться, готовить пищу и прибираться в доме - знают только они.

Действительно, с водой плохо

Наконец, две довольно статные пенсионерки, в которых до сих пор чувствуется уверенность бывших партработниц, взялись объяснить, как найти местный "Водоканал": "Пройдете по мосту через железную дорогу, мимо базара и направо". "А что у вас действительно нет в городе воды?" - завязываю с ними разговор. Пенсионерки для журналистов - находка, они всегда готовы поговорить и рассказать то, о чем, направляясь в командировку, даже не думал.

"Нет, воды, - сказала женщина, та, что потемнее и в очках. - Дают два раза в неделю: по вторникам и по пятницам, с восьми до десяти вечера. Вода буркутная, сероводородная, пить нельзя и течет тоненькой струйкой. Я живу вон в той девятиэтажке". Она показала на панельный дом, рядом с брошенной стройкой - из пожухлого бурьяна выглядывал бетонный фундамент. "Когда в 1990 году получали квартиру, - продолжала она, - вода была круглосуточно - и холодная и горячая, а сейчас рады любой воде. Даже буркутной. Так и ту дают нерегулярно. На прошлой неделе дали воду один раз. Говорят потому, что у "Водоканала" большие долги за свет".

"Да нет, - возразила ей светловолосая собеседница, - Я работала заведующей детским садиком, вот там, на горе, - она махнула на склон, усеянный одноэтажными домами и голыми акациями, - проблемы с водой были и тогда. Это тут, в низине, воду давали без перебоев".

"Ну, не знаю, может быть, - не стала возражать подруга. - Но такого безобразия не было".

Я блокнотом в одной руке, ручка в другой: "А с нормальной водой как у вас? Пить, там, готовить"?

"А как с водой, - заговорила светловолосая, - колодцы во дворах вырыли. Собираются трое-пятеро мужчин, кто умеет - и роют между многоэтажек колодцы. Только нам тяжело - попробуйте пожилому человеку поднять воду пусть на третий этаж. Платим - раньше 50 бань за ведро, теперь по лею. Вон моя соседка Тамара, живет на шестом этаже. Она больная, на улицу выходить не может, и что ей делать? - платит за ведро 2 лея".

Выручают колодцы во дворах

"Так, что у вас вообще негде нормально помыться"? - продолжаю я наседать своими вопросами. Продолжение здесь


Страшены, колодец

Монастырь на одну монахиню


Олег Таценко
(Facebook)


Небольшая справка: Кагул - город на юге Молдовы, стоит на реке Прут. По ту сторону Прута - Румыния. Когда-то в царском черноморском флоте служил крейсер "Кагул". Кстати, крейсер "Прут" тоже числился в составе Черноморского флота - одновременно с крейсером "Кагул".

Кагул Молдова

Мы ехали в монастырь одинокого монаха, а попали к Одинокой Монахине. И вот как это было

Как-то я узнал что под Кагулом основали новый монастырь. В нем всего один набожный монах - сам готовит, сам стирает, убирает крошечный монастырский двор и проводит дни в молитвах и самоотречении. Похоже, что это какой-то религиозный интроверт - чем меньше вокруг людей, тем ему лучше.

Таких монастырей много по стране. Они появляются и исчезают так же незаметно, как и возникают. Но этот появился на юге, а о южных монастырях мы с Александром Федырычем еще не писали. Стоял декабрь, промозглая погода с температурой около нуля. Но Федырыч радостно потирал руки: "Юрич, самая подходящая погода, самая подходящая... Юрич, когда поедем?" Поехали в пятницу - чтобы не ходить на планерку.

Тогда, в газете, где мы работали, монастыри были нашей постоянной темой - одна-две статьи в месяц обязательно.

Кагул Храм

Федырыч неделю провел в восторженном ожидании, ему уже виделись проселочные дороги с холодной водой в колеях, отражающей бесконечное серое небо. Скучные однообразные поля безлесого юга, ветлы и голые акации, призрачными пятнами сереющие в тумане. В этой пейзажной скуке Федырыч видел высшую поэтику фотографии. О монастыре он не думал - Юрич, как всегда, что-нибудь напишет.

О монастыре мы собирались узнать в местном храме. Погода не заладилась с самого утра - липкий серый туман, временами дождь. Автобус полз словно на ощупь. Федырыч кемарил на своем сиденье. Его не волновали села, мелькавшие тут и там по обе стороны дороги, мокрые ослы, укрытые попонами и крутые Траяновы валы, проступавшие в тумане.

В кагульском храме только пожимали плечами. Ни о каком монастыре "в один монах", там не слышали. Храм неожиданно оказался большим, пустым, гулким и холодным; высоко вверху через окошки на роспись купола сочился свет серого дня.

Кагул Молдова

Пожилая женщина, продававшая на входе свечи и другую церковную атрибутику, так и не вспомнила о монастыре одинокого монаха и, шаркая оттекшими ногами, поплелась за батюшкой. Федырыч, задрав голову, разглядывал фрески и сопел в бороду. Я молча глядел на стопки тонких церковных свечей - мы приехали в монастырь одинокого монаха, а его, похоже нет - ни монаха, ни монастыря. Что я скажу в редакции?

Минут через пять служанка привела батюшку. Я не помню эту церковную иерархию, но был это не батюшка, а весьма высокий церковный чин. "Чин" лет сорока, среднего роста, глядел на нас с веселыми любопытством и слегка смущался.

Монастырь с одним монахом? Батюшка задумался, подняв глаза к куполу: "Да, есть". Он назвал какое-то село под Кагулом. "Но вряд ли его застанете и вряд ли он будет с вами разговаривать. Монах этот весьма специфичный - молчаливый и замкнутый. Любит уединение - часто уходит в поля".

Кагул главный храм

Поля - это по части Димитрова, он тут же навострил уши, глаза у него вспыхнули. Еще чуть-чуть и он потащит меня искать в этих полях затворника-монаха. Я, пытаясь спастись, выпаливаю: "А еще монастыри у вас есть?" Батюшка виновато на меня посмотрел: "Есть, да... но видите ли..." Оказывается монастырь есть, основан недавно, но... но какой-то внутрицерковный конфликт и монастырь перебежал из Молдавской митрополии в Бессарабскую. Для меня это палочка-выручалочка. Главное, что монастырь есть, не вернемся в родную редакцию с пустыми руками. А к какой метрополии он относится - неважно. Мне кажется, что наш молодой редактор не очень в этих митрополиях разбирался. Главное - есть монастырь. И Димитрову хорошо, оказывается от города до монастыря - шесть километров тем самым голым полем, так горячо любимым Александром Федоровичем. У него есть возможность пофотографировать деревья в тумане и цветочки. Да ладно, какие цветочки в декабре. А, впрочем, Димитров их и в декабре найдет .

P.S. В Молдове действуют две православные церкви - Молдавско-кишиневская митрополия и Бессарабская митрополия. Первая - это самоуправляемая часть Русской православной церкви, вторая относится к Румынской православной патриархии.

Все фото: Алекс Димитров

И еще: Зверские карикатуры Алекса Димитрова

"Это машина Стелькина, а он - взяточник..."



Олег Таценко
(Facebook)


"Волга" "второй серии", она же ГАЗ-21И. "Волг" этой версии выпустили около 170 тысяч.

ГАЗ-21И

От идеологического символа, отличавшего "Волгу" "первой серии" и погубившего ее экспортную репутацию, на следующей версии не осталось и следа. "Второй" вернули первоначальную облицовку "акулья пасть", крашеную под цвет кузова. На мой взгляд, маршал Жуков был прав, бракуя "акулью пасть". Грубовато она смотрится. "Вильямсовская" более "легкая" на вид, только не стоило пихать в ее центр диск со звездой.

На Западе обновленную "Волгу" продолжали рекламировать как надежный и простой автомобиль, который, Collapse )

И еще: Коньячный фельдмаршал князь Витгенштей

"Волга" от маршала Жукова



Волга хот-род

Стране нужен классический седан

Слушать моего сопровождающего одно удовольствие, совсем молодой, немногим больше двадцати, молдаванин, а русским владеет - обзавидуешься. Почти и править запись с диктофона не пришлось - так и ложился текст на клавиатуру - легко и просто. Итак:

Сделать первый "газовский" седан попытались в конце 1940-х. И действовали оперативно. Начинался 1948 год, "Победу" еще толком до ума не довели, но уже взялись разрабатывать ее вариант в кузове "седан". Работу поручили московскому НАМИ (Научно-исследовательский автомоторный институт). Надо сказать, с работой конструктора справились.

В НАМИ хватило смелости поручить эту работу сразу двум художникам-конструкторам. Пусть каждый представит свой образец, чтобы было из чего выбирать. Collapse )


И еще: Три судьбы монитора "Бессарабия"

Немецкие корни "Победы"



ГАЗ М20

Сначала был эскиз Бродского

И сделал он его в 1938 году. До сих пор ведутся споры - была ли "Победа" первым в мире автомобилем понтонного типа. Не была. Дух понтонного дизайна - без выступающих крыльев, подножек и фар с начала 1930-х годов витал над автомобильной Европой и Америкой. Первым из серьезных экспериментаторов был венгр Пауль Ярай. У него перехватил эстафету чех Ганс Людвинка. Он работал на "Татру" и до войны создал несколько пробных моделей. По тем годам их дизайн считался настолько авангардным, что в 1935 году одну из моделей Людвинки задействовали в британском художественном фильме - его сюжет разворачивался в далеком будущем.

"Понтонные" разработки появились и в Америке, но дальше экспериментальных моделей не пошло: публика не одобрила - привыкла к подножкам и выступающим крыльям. Валентин Бродский работал главным художником и конструктором ГАЗа и не мог не знать о новых веяниях в автомобильном дизайне. А на вкусы публики в довоенном СССР внимания не обращали. Поэтому у Бродского была полнейшая свобода - рисуй, что хочешь, главное, чтобы понравилось руководству страны. У Бродского получилось: и руководству понравилось и в своем эскизе он ухватил черты, которые после войны станут главными для всех мировых автопроизводителей.

Бродский

Снимок с сайта ru.wikipedia.org

Будущий автомобиль собрались назвать "Родина", и родина щедро оценила талант Бродского - осенью 1939 его отправили воевать с Финляндией. Финской войне не хватало именно главного конструктора ГАЗа. Поэтому доводил "Победу" до производственного образца художник-конструктор Вениамин Самойлов. К лету 1944 года он изготовил полномасштабный макет, который под маркой ГАЗ-М20 запустили в производство в июне 1946 года.

Да, по дизайну ГАЗ почти вырвался в мировые лидеры, а вот с конструктивом были проблемы.

Работая над ходовой "Победы", тщательно изучали легковую немецкую автотехнику - все достойные внимания трофеи тащили на Горьковский автозавод. Советским автоконструкторам не хватало опыта: на ГАЗе до войны выпускали всего две легковые модели - перелицованные "Форды". Поэтому копировали конструкцию трофеев. Оттого ходовая "Победы" почти не отличается от ходовой немецкого "Опель-капитан" 1938 года.



"Опель-капитан 1938 года. Снимок с сайта pixbay.com

"Победа" едва не стала первым в мире серийным автомобилем "понтонного типа". "Едва", потому что американцы, пусть и на крутом повороте, обошли советский автопром - 29 мая 1946 года компания "Кайзер" начала выпуск "понтона". "Победа" задержалась ровно на месяц.

Collapse )

И еще:

1. Коньячный фельдмаршал князь Витгенштейн

2. Три судьбы монитора "Бессарабия"

Уж послал, так послал...

Текст: Олег Таценко
(Facebook)


Фото: Александр Димитров (Facebook)

Дачный кот Молдова

"...бедные: мороз, снег, а они перед пустыми тарелками..." Удивительная забота о котах от художника по фамилии Пуйкэ. Для неместных: Пуйкэ (Puica) в переводе с румынского - "цыпленок"

Снежный ветер Молдавия

К концу второго снегопадного дня...

К концу второго снегопадного дня Алекс Федорович, зашел в мастерскую к художнику Серджиу Пуйкэ - к теплу, уютным старым креслам и знаменитому пуйковскому кагору. Зашел поболтать о фильмах Эльдара Рязанова. На второй рюмке Серджиу Пуйкэ вспомнил о дачных котах. "То есть?" - спросил Федорович. Он немного испугался, в бутылке оставалось еще много вина, а разговоры о животных в компании художников обычно оставляли на закуску.

- Ну, как "то есть"? Снег идет, что едят твои коты?
- Мышек всяких...
- Под снегом? "Одуванчик" Серджиу Пуйкэ задел тонкие струны Траянской души. Года три назад Алекс Федорович (на свою голову) взялся подкармливать дачных котов. Коты привыкли заботам Траяныча, он привык к котам и раз в два-три дня привозил им провиант. Он привозил котам куриные наборы, а они благодарили его - урча, терлись о его ноги. Четыре кота: один рыжий и три темных пятнистых.

Зима собака Молдавия

До собак дошел слух, что у Траяныча подкармливают. Им тоже перепадает от щедрот Алекса Федырыча

Алекс Федорович от этих обязанностей не страдал, наоборот, ему доставляло удовольствие заботиться о "дачниках". Но когда за окнами такой снег... Лет десять не было таких снегопадов. В полях намело по колено... Но коты Федырыча давно разучились ловить мышей и прочую живность. А набивать пузо они не разучились.

Серджиу Пуйкэ наполнил очередные рюмки. Ему-то что, вспомнил о котах и забыл. Это Траянычу из уютной теплой мастерской, да в чисто поле, продуваемое ледяными зимними ветрами. Он и не собирался до конца недели на ту дачу, но от замечательного кагора по телу разливался такой приятный, такой расслабляющий жар... Так хотелось полюбить окружающий мир, поверить в его доброту и беззащитность, и Алекса Федорович потянуло на слезу: как там мои дорогие котики?

Молдова Зима

В такую-то зиму из теплой мастерской

Следующим утром Федырыч отправился к котам. На остановке рейсового автобуса, через дорогу от дымящей высокими трубами старой ТЭЦ, мерзли на скамейке две закутанные женские фигуры. Снег продолжал мести. Кагор вместе с любовью к миру из Траяныча давно выветрился и в нем с утра теплилась надежда, что рейсы на Крузешты отменят. Автопарк не оправдал надежд Алекса Федырыча - прислал за ним автобус - белый MAN. Обычно на этих маршрутах ходили автобусы похуже.

Всю дорогу Федырыч мерз, вдавившись в сиденье, и думал о ненужной любви к природе и к своим котам в частности. В Крузештах - селе на пологих молдавских холмах, Федырыча отпустило: "Буду любить природу и котов, - решил он, - раз уж приехал". На пустых улицах и переулках бесчинствовал голубоватый ветер, занимаясь тем, что старался обломать ветки старым акациям. Все село попряталось в норы, к своим мерцающим жарким пламенем печам.

Зима Молдова

В Крузештах бесчинствовал ветер

Бесприютный Федорович побрел к дачам. Они смутно просматривались за полем, на пологом, сереющем садами, склоне. В поле скучно - ровное, идеально белое покрывало снега и ветер гнет высокие стебли старой травы.

Зимнее поле Молдова


Межевой столб Молдова

Зимние узоры Молдова

Дачные сады не узнать. Снегопад разукрасил их на славу

Впередсмотрящий кот Молдова

Коты уже ждут. Коты выставили дозорного

Зимний шиповник Молдова

Снежная собака Молдова

Собакам досталось от снегопада...

Снежный кот Молдова

...котам тоже

Дачный домик Траяныча замерз и задубел. Внутри сырой холод. Чтобы разделаться с ним, Траяныч затапливает печь, хорошо, что поленница дров сложена в доме еще с осени. Теплолюбивые коты неуверенно пробираются в дом и рассаживаются возле печи. От нее тянет дымом, подозрительным треском и хрустом, но от нее растекается такое приятное тепло.

Дрова в печи Молдова

Кошка Молдова

Алекс Федорович не прочь потискать кошку Маняшу. Маняша не против, чтобы ее потискали.

Кот и молоко Молдавия

Сеня не ревнует к Маняше. Он занят. Сеня сторожит молоко (На бутылке надпись Lapte - "Молоко")

Душа и мысли Федырыча тоже оттаивают. Сейчас бы пуйковский кагор - эту прелесть, под холода, и снегопады. Но будем довольствоваться кофе. "Вы, как ребята, не против кофе?" - обращается Федырыч к котам. Те виновато и сыто щурятся, а Сеня уточняет: "Мур-мур". Сеня - рыжий кот. Местный кошачий заводила. Любимец Алекса Федырыча. Сеня первым прыгает на широкий диван, на котором с Паустовским в руках устраивается Алекс Федорович. У кого-то любимое занятие на даче - копать. У кого-то собирать яблоки. У другого обрабатывать клубнику. У Алекса Федорович - поваляться с Паустовским на диване. Из этого следует, что дачник из Алекса Федоровича никакой.

Сеня, предупредительно муркнув, уже примостился на хозяйской груди. Остальное кошачье племя обкладывает Траяныча с боков. Наступает час высшего блаженства: в печи гудит огонь, в окошко стучится и скрипит снег, сонно мурлыкают коты, Паустовский переносит Траяныча в Киев начала прошлого века.

Проходит полчаса. Нахальный Сеня перебирается на выпуклый живот хозяина. Его привлекают шумы в хозяйском животе. Там что-то урчит, шелестит и слегка булькает. Это восхищает Сеню. У него самого в животе что-то урчит, шелестит и булькает. Так они будут урчать и булькать вместе: Сеня, его живот и живот Трояныча.

Так проходит без малого четыре часа: шелестят страницы Паустовского, потрескивают в печи дрова. Изредка кто-то из котов проснется, зевнет, потянется и завалится спать на другой бок.

Но все хорошее когда-то кончается. Федырычу пора домой, в город к многоэтажкам, асфальту и к текущему потоку автомобильных фар. Коты спрыгивают на пол, зевают и потягиваются. Потом друг за другом выходят в синеющий вечер. В Крузешты Алекс Федорович добирается в полной темноте. "Хороший выдался денек, - умиротворенно думает он, занимая место в холодном автобусе. - Зайду-ка я завтра опять к Пуйкэ..."

Дачный домик Молдова

Записано со слов и впечатлений Александра Федоровича.